Как германское финансирование дошло до большевиков через фирму Ганецкого и Парвуса

Условия исследования

Этот короткий текст в семь страниц – наиболее простая для понимания история о финансировании немецким правительством революции в России в 1917 году. На анализ было потрачено порядка месяца времени и огромные ресурсы нескольких систем ИИ, применена своя методология интеллидженс с оценкой индикаторов.

Стояла задача: собрать и оценить все факты, и выбрать одну из двух гипотез: 1) немецкое правительство финансировало большевиков и 2) немецкое правительство не финансировало большевиков, а вся информация об этом – злобные выдумки.

Мне глубоко безразлично, кто и как финансировал революцию 1917 года. Но задача была крайне интересной для обкатки моей методологии интеллидженс, и вот по какой причине.

Доказательная среда этого дела — море фальшивок с обеих сторон. Советская сторона уничтожала и вычищала подлинные, изобличающие документы (если они были) – они никогда и ни при каких обстоятельствах не признали бы, что Ленин – иностранный агент, работавший на врагов. Противоположная сторона – всякие беглые белые и враги Советской власти, не располагала подлинными документами – они все остались в России у большевиков. И они изготавливали собственные фальшивки (см., например, историю «документов Сиссона»).

То есть у нас крайне мало подлинных документов, имеющих высокую степень определённости. Поскольку обе стороны манипулировали информацией, единственный надёжный, не загрязнённый обеими фальсификациями источник — это логические ошибки создателей каждой фальшивки. Они не могла предвидеть и осмыслить весь огромный объём фальшивок, их внутренние противоречия, анахронизмы, несостоятельные с точки зрения здравого смысла и логики построения.

Связность и гладкость повествования любого текста сами по себе ничего не доказывают — гладким может быть как правдивый рассказ, так и умело изготовленная подделка. Логическая или смысловая трещина в конкретном документе — весомый довод против этого документа; но и отсутствие трещины — не довод в его пользу.

И только мощности современных систем ИИ помогли найти эти несостыковки, из которых проступили контуры реальности. Это как анализ ДНК в криминалистике. Раньше такой возможности не было. Поэтому это уникальный эксперимент и опыт.

Изложенный ниже рассказ реконструирует события исходя из того, что версия о германском финансировании большевиков через торговую фирму верна (текст дан без отметок о достоверности отдельных фактов внутри самого текста). Степень обоснованности каждого элемента этой реконструкции зафиксирована отдельно, в описаниях соответствующих индикаторов. Но это дополнительный материал, и вряд ли кто найдёт время и желание его глубоко изучать.

1915. Тем временем в Копенгагене

Война шла второй год, и в Берлине уже понимали: победить Россию на фронте будет трудно, и надо попробовать вывести её из войны изнутри. Александр Гельфанд, известный революционным кругам под именем Парвус, предложил германскому правительству именно это: расшатать Россию через её же собственных радикалов, дав им то, в чём любое революционное движение всегда нуждалось больше всего — деньги. Правительство Германии выделило на это средства.

Парвусу нужно было легальное прикрытие. Он перевел полученные деньги в Копенгаген (Дания была нейтральной страной). В Копенгагене он основал «Институт научного и статистического анализа», официально — учреждение, изучающее последствия войны. На самом деле, это была легальная витрина для сбора информации и поддержания связей, не привлекающая внимания датской полиции. Заодно Парвус учредил две торговых фирмы: «Хандельс-ог экспорт-компаниет» (Стокгольм) и «Фабиан Клингслянд АО» (Копенгаген) — и внёс в их капитал те самые средства, полученные от немцев. Нас будет интересовать первая из этих фирм, потому что управляющим фирмы «Хандельс-ог экспорт-компаниет» (директором, по нашему) он поставил не случайного человека.

Назначенный человек

Яков Фюрстенберг, известный партии как Ганецкий, был не просто знакомым Парвуса. Когда встал вопрос, кого приставить к копенгагенскому институту Парвуса в качестве связующего звена с большевиками, Парвус хотел заполучить туда Николая Бухарина — серьёзного экономиста-теоретика, чьё присутствие придало бы институту вес. Ленин этого не допустил. Вместо Бухарина Парвусу был направлен Ганецкий, который не был ни экономистом, ни теоретиком. Зато он был свой, доверенный, уже связанный с Лениным давними партийными узами. Это не было случайностью: Ленин лично поставил эту фигуру там, где она была нужнее всего.

Ганецкий стал заодно и управляющим фирмой, основанной, чтобы контролировать деньги большевиков: «Хандельс-ог экспорт-компаниет». Одновременно он продолжал быть членом Заграничного бюро ЦК большевиков за границей. Один и тот же человек вёл коммерческую переписку поставках товаров и партийную переписку о деньгах для организации. Для Ганецкого в этом не было противоречия: торговля имела целью не столько получение прибыли, сколько финансирование большевиков.

Просто перевести немецкие деньги в Россию на счета революционеров, даже из нейтральной страны, было бы опасно. Источник средств на революцию могли отследить со всеми вытекающими последствиями. Поэтому Парвус и Ганецкий придумали схему с торговлей через специально созданную фирму. На немецкие деньги были закуплены в Германии и других странах товары, товары были поставлены и проданы в России, выручка (частично, не полностью) возвращена в Стокгольм, и использовалась для закупки новых партий товара, то есть находилась в обороте.

Вся фишка этой схемы в том, что, пройдя через оборот, деньги «отмывались». Они больше не были немецкими. Это была прибыль от законных торговых операций. Ну, и заодно погреть руки на наваре можно.

1915–1916. Фирма, которая должна была выглядеть настоящей

Чтобы деньги дошли до места назначения неузнанными, они должны были сначала пройти через что-то бесспорно реальное. Фирма поэтому по-настоящему торговала: закупала в Германии и нейтральных странах дефицитные в военное время товары — медикаменты, хирургические инструменты, предметы обихода — и продавала их в России через Евгению Суменсон, кузину Ганецкого, жившую в Петрограде.

Суменсон вела дело добросовестно и деятельно: жаловалась в письмах на падение цен и излишки товара, требовала разрешения продавать в убыток, лишь бы не простаивать; в другой раз хвасталась, что выручила такую цену, что «знающие люди не верят». Настоящая коммерция.

В этом и был смысл: деньги, вырученные от продажи настоящего товара настоящим российским покупателям, становились неотличимы от обычной торговой выручки. Большая часть этой выручки Суменсон (но не всю, примерно – 2/3) отправляла назад в Стокгольм Фюрстенбергу-Ганецкому. Это был оборотный капитал для новой партии закупок. По сути — это тот же капитал, что начинал свой путь в кассах германского казначейства, снова и снова пропускаемый через цикл купли-продажи, чтобы каждый его оборот стирал память о происхождении и давал прибыль.

Февраль–апрель 1917. Ленин возвращается

Когда весть о падении царизма дошла до Цюриха, у Ленина не было легального пути домой. Германия организовала проезд его со товарищами через свою территорию из расчёта, что агитатор, стремящийся вывести Россию из войны, стоил того, чтобы довезти его до Петрограда в опломбированном вагоне вместе с соратниками. Теплый, сплочённый коллектив большевиков прибыл в Питер уже после того, как революция свершилась.

Проезжая транзитом через Стокгольм Ленин мог бы, наконец, лично встретиться с Парвусом — человеком, который стоял за деньгами для партии и революции. Парвус просил об этой встрече. Ленин отказался. Отказ от встречи с Парвусом был демонстративным и публичным – потому что Парвус был скомпрометирован в глазах всей социал-демократии как человек, наживающийся на войне и связанный с германским правительством. Открытая связь с ним стоила бы партии обвинения в сотрудничестве с врагом в момент, когда этого надо было избегать любой ценой.

Но осторожность была именно публичной: Ганецкий, тот самый посредник, оставался в Стокгольме, продолжал быть каналом связи и источником денег. Отказ от рукопожатия не был отказом от денег — это было разделение фасада и сущности отношений.

Едва обосновавшись в Петрограде, Ленин телеграфировал Ганецкому и Радеку с просьбой выслать денег. Он называл их «материалы». Присылайте материалы, писал. Партия нуждалась в средствах — на агитацию, на печать, на организационную работу, которая в первые недели после возвращения решала, получат ли большевики хоть какое-то влияние среди множества конкурирующих революционных течений.

Казалось бы – кто такой Ганецкий, откуда у него какие-то «материалы», зачем он нужен Ленину? Но не забываем, что он сидел на управлении партийной кассой. Он был одним из «кошельков» Ленина, и даже самым важным из них.

Механизм на месте, в России: Козловский и наличные

В некотором объёме, выручка от продаж фирмы Ганецкого оседала в России (где она и должна была использоваться для организации революции), а не уходила обратно в Стокгольм. Нужен был человек, способный забрать деньги со счетов и передать по назначению, не оставляя следа. Этим человеком стал Мечислав Козловский, присяжный поверенный, официально — юрисконсульт фирмы Ганецкого. Позже он стал обвиняемым по одному делу с Лениным, Ганецким и Суменсон летом 1917 года. По требованию Ганецкого Суменсон регулярно выдавала Козловскому наличные без расписок — то суммами в пределах пятнадцати-двадцати тысяч рублей, то, по другим её собственным показаниям, доходившими до ста тысяч рублей за раз (1 рубль 1917 года = 27 сегодняшних долларов).

Двадцать четвёртого мая 1917 года со счёта Козловского было выплачено сорок одна тысяча восемьсот пятьдесят рублей — Ганецкому лично, наличными, хотя у фирмы к тому моменту были прекрасно налаженные банковские каналы для сумм на порядок крупнее. Наличные выбирались потому, что банковский перевод оставил бы ровно то, чего вся схема стремилась избежать — след в документах.

Козловский не был обычным поверенным, исправно ведущим дела фирмы за гонорар. Он получал крупные суммы, почти не занимаясь её реальными юридическими вопросами — Суменсон на следствии показала, что советовалась с ним от силы дважды за всё время. Деньги, проходившие через его руки, не были платой за услуги. Он был звеном передачи (дропом, говоря современным языком), а не наёмным юристом.

Партийная комиссия: разбирательство напоказ

Летом 1917 года ЦК большевиков заподозрил, что Ганецкий слишком увлёкся прокруткой партийных денег, в ущерб прямой задаче – финансировать партию. Была созвана комиссия; Ганецкий отчитался перед ней не только по конкретному обвинению в спекуляции (завышении цен), но и по операциям фирмы в целом.

Комиссия признала обвинения в спекуляции необоснованными — но одновременно, тем же постановлением, отказала Ганецкому в дальнейшем назначении представителем ЦК за границей. Надо было как можно больше разграничить подозрительные деньги и партию. Партия, разбирающая коммерческую деятельность формально независимой фирмы столь пристально, вела себя не как посторонний наблюдатель — а как сторона, вправе требовать отчёта за то, что считала своими деньгами.

Письма и требование «материалов»

Всё это время Парвус продолжал играть роль связного, а не просто банкира. Весной 1917 года собственные письма Ленина, адресованные Парвусу, были перехвачены контрразведкой на шведско-финляндской границе — с просьбой прислать «материалы», формулировкой достаточно расплывчатой, чтобы не называть вещи своими именами, но достаточно настойчивой, чтобы повторить её в следующем письме.

Позже, в переписке, перехваченной той же контрразведкой, Суменсон отчитывалась, что «опять внесла двадцать тысяч» — и вскоре после этого Ганецкий получил телеграмму от Ленина и Зиновьева лично: «Телеграммы получены. Спасибо, продолжайте».

Сам Парвус ожидал от своего участия большего, чем просто личной наживы. После Октябрьской революции он рассчитывал, что Ленин пригласит его руководить финансами новой России — расчёт, совершенно необъяснимый, если бы между ними не было ничего, кроме нескольких коммерческих писем. Такого приглашения он не дождался: Ленину, укрепившемуся у власти, живой Парвус с историей германских связей стал не активом, а обузой, о которой лучше не вспоминать.

Радек по глупости разоблачает схему

В июне 1917 года, защищая Ганецкого перед Лениным (правда, смешно?) от обвинений в личной наживе, Карл Радек написал то, что в других обстоятельствах не решился бы формулировать так прямо: «Ганецкий занимался вообще торговлей не для личной наживы, а для того, чтобы помогать материально партии». Радек защищал товарища от одного обвинения — и тут же, походя, подтвердил цель, которая была важнее любого обвинения в спекуляции: торговля существовала, чтобы кормить партию деньгами. Не сколько и не откуда именно — но зачем.

Июль 1917. Разоблачение и исчезновение следов

К июлю сложилось достаточно нитей, чтобы контрразведка России и Временное правительство могли действовать. Ганецкий должен был приехать в Петроград восемнадцатого-девятнадцатого июля с документами, которые, по расчётам следствия, должны были неопровержимо доказать связь Ленина с германским командованием. Он не доехал: министр юстиции Переверзев вечером семнадцатого июля преждевременно передал материалы дела в прессу, Ганецкий развернулся у границы и вернулся в Стокгольм. Козловского и Суменсон арестовали; сам Ленин скрылся в Разливе. Решающий документ, который должен был замкнуть цепь, так и остался недостигнутым — как позже, десять лет спустя, публично признал сам Керенский.

Октябрьская революция всё изменила. Через десять дней после взятия власти в НКИД прошло совещание с участием Ленина и Троцкого, по итогам которого из следственного дела Временного правительства об «измене» изъяли приказ германского банка об отпуске большевикам денег на пропаганду. Несмотря на то, что приказ был фальшивкой, его зачистили. Партия, оказавшаяся у власти, ни за что и никогда не могла допустить, чтобы о немецком финансировании революции оставались хоть какие-то следы.

Мотивы, если собрать их вместе

Германия действовала из простого расчёта: революция в тылу противника стоила дешевле, чем ещё одна кампания на фронте (всего было потрачено примерно 20 млн марок= 925 млн. сегодняшних долларов). Парвус получил далеко не все эти деньги, немцы финансировали и другие оппозиционные силы. Общий объём финансирования большевиков можно оценить в 100-150 млн. сегодняшних USD, из которых что-то было, несомненно, украдено по дороге.

Парвус совмещал идейный расчёт — он десятилетиями теоретизировал о связи войны и революции — с личной корыстью и тщеславием: он хотел заработать денег, а после революции получить место во власти.

Ганецкий действовал из партийной преданности и личной близости к Ленину — назначенный, а не самопровозглашённый посредник, для которого коммерция была службой, а не призванием. После революции он был вознаграждён должностью заместителя наркома финансов. Правда, потом настало время зачистки свидетелей, и его расстреляли – в 1937 году.

Козловский исполнял роль передаточного звена, вероятно, из тех же партийных соображений, оставаясь в тени, где меньше всего документов и вопросов. Умер своей смертью в 1927, но детям его не повезло. Репрессировали.

Суменсон, похоже, была добросовестным коммерческим исполнителем, обеспечивавшим фирме необходимое прикрытие подлинной деловой активностью, — вела дела всерьёз, не посвящённая в то, куда уходит часть выручки. Её следы теряются сразу и навсегда после расследования Временного правительства.

А Ленин — прагматик, для которого источник средств был вопросом второстепенным перед вопросом главной цели. Если враждебное правительство готово было финансировать разрушение российской монархии, это совпадало с его собственными целями достаточно, чтобы вопрос происхождения денег не стал для него моральной преградой.

И всё это показывают результаты анализа моей системой интеллидженс:

Это лишь подтверждает общее историческое правило: ни одна революция не обходится без внешнего финансирования. Видишь протесты и демонстрации – ищи, кто за это платит. И это, понятно, не частные лица.

Ну, и понятно, надеюсь, что выложить 20 млн и получить революцию просто так – не получится. Нужно, чтобы власти просрали страну, развалили всё, что только можно. И тогда прийдёт какой-нибудь Ленин или Навальный. И найдётся враг, который будет его финансировать.